Меню

Михаил Шуфутинский



Михаил Шуфутинский

Михаил Шуфутинский

Биография: Михаил Шуфутинский

Эстрадный певец, композитор и поэт, родился в Москве. Окончил музыкальную школу по классу баяна и музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова по специальности дирижер-хоровик. Играл в составе различных ансамблей в ресторанах "Варшава", "Метрополь". Аккомпанировал вокально-комедийному дуэту Шурова и Рыкунина.

В начале 70-х годов вместе с музыкантами Игорем Логачевым, барабанщиком Леонидом Лобковским, саксофонистом Валерием Кацнельсоном и певцом Николаем Касьяновым переезжает в Магадан. Выступает в ресторане "Северный", исполняя песни из репертуара А. Вертинского, П. Лещенко, там же делает свои первые магнитофонные записи. Вернувшись из Магадана, непродолжительное время работал пианистом в ансамбле "Аккорд". Затем стал руководителем вокально-инструментального ансамбля "Лейся, песня", репертуар которого строился в основном на песнях В. Добрынина. В 1978 году коллектив занял первое место на Всероссийском конкурсе исполнителей эстрадной песни в Сочи. В феврале 1981 эмигрировал с семьей в Америку. В качестве аккомпаниатора выступал с певицей Н. Бродской. В составе различных ансамблей играл в ресторанах "Русская изба", "Жемчужина", "Moscow Nights".
ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
Интересное о звездах

Спродюсировал два сольных альбома А. Могилевского (экс-"Самоцветы"), альбомы М. Гулько "Синее небо России" и "Сожженные мосты". Собрал собственный оркестр "Атаман бэнд" и в 1984 на студии "Prince Enterprises" записал дебютный альбом "Побег".

Летом 1990 года начал гастролировать в России, выступая в сопровождении ансамбля "Экспресс". Записал на фирме "Мелодия" пластинку "М. Шуфутинский в Москве". C 1996 года продюсирует новую группу "Вкус меда".

Пресса

Михаил Шуфутинский: "Я женился в Магадане"

Михаилу Шуфутинскому суждено быть между Америкой и Россией. В Штатах у него шикарный особняк в окрестностях Лос-Анджелеса, в Москве - не менее представительный, но номер в гостинице. В Америке - сын Антон, успевший обзавестись двумя очаровательными ребятишками, в России - старший сын Дэвид. В США - супруга Маргарита, с которой они прожили более 30 лет, а в России... - работа. С работой, проще говоря, с музыкой у Шуфутинского роман длится на несколько лет больше, чем с законной супругой. Началось же все с музыкального училища, в котором Михаил Захарович учился, между прочим, с самой будущей Примадонной -Аллой Пугачевой.

— Нас с Аллой частенько заворачивали при входе в училище — фэйс-контроль мы не проходили, понимаешь. Длинные волосы, суперкороткая мини-юбка — шибко прогрессивными были. Мы уже в то время собрали маленький оркестрик: фортепьяно, контрабас, ударные, саксофон. Пение тогда не особо культивировалось, все больше инструменталка. Но если требовалась солистка, звали с собой Аллу. Отыграть на танцах в МГУ и заработать по десятке для нас считалось за счастье. Так и подрабатывали.

— После окончания муз-училища работа стала серьезнее?
— Работа вообще не бывает несерьезной. Я встал на график в Москонцерте. А там как? Существовало расписание: сегодня ты играешь на хлебозаводе, а завтра где-нибудь в стройуправлении. Везде требовались универсальные аккомпаниаторы: для гимнастического номера, певцу какому подыграть, сатирику. Поэтому нами пользовались буквально все: от Кобзона до Шавриной. Да и мало ли где тогда можно было подзаработать. На танцульках, в кафе модных: "Синяя птица", "Аэлита", "Молодежное". Ну а ресторан — это, конечно, самое лучшее, что можно было придумать. Там все-таки оркестр постоянный, деньги стабильные. И играть в ресторане было совсем не зазорно. Наоборот, многие завидовали — тогда ведь вся эстрада в ресторанах работала.

— Если все так удачно складывалось, почему же в 23 года решили уехать в далекий Магадан?
— Все очень просто. Меня как-то вызвали в Управление внутренних дел. Там сидел человек в форме, который конкретно мне сказал: "Вы сейчас закончили музыкальное училище. Мы можем предложить вам хорошую работу в Красноярском музыкальном театре помощником дирижера. Мы следим за вами внимательно. Подумайте, стоит ли вам оставаться в Москве". А Красноярск... какой там мог быть оркестр? 12 человек, сидящих в оркестровой яме, дирижер, который сто лет назад должен был уйти на пенсию. Помощнику дирижера там делать просто нечего. А тогда время было аховое. Должен был приехать Никсон, и всех трясли за милую душу. Пришлось серьезно задуматься. А как раз до этого я был с одной джазовой певицей на гастролях по Северу. Потом с музыкантами, и они предложили мне поработать в Магадане. И тут такая вот история. Понял, лучше уехать на какое-то, время. Я даже комсомольцем не был, могли ведь и просто выслать...

— И вас, изнеженного столичного жителя, не испугали условия Севера?
— Да не такие уж там жуткие холода. Конечно, зимой там покруче, чем в Москве, зато лето жаркое. Все вполне переносимо, живут же там как-то люди. И вообще, была романтика, в этом возрасте все до одного места. Помню, встретил меня человек, повез в город. Смотрю: пустыня и пустыня кругом. Дальше — больше. С жилищем там просто беда: не то чтобы получить, снять квартиру было невозможно. Нас, пятерых музыкантов, поселили в одной комнатушке, вдвоем на одном диване спали.



— Зато зарабатывали,наверное, прилично?
— Да, грех жаловаться — от тысячи до полутора в месяц. Работали каждый день, пели все подряд. Играли, как говорится, во всех тональностях, для всех национальностей: и "Ландыши", и "Мишка, Мишка", и "Караван" Эллингтона. К тому времени появились уже первые пластинки Тома Джонса, и эти песни шли, конечно, на ура.

— Что, такая богатая была клиентура в магаданских ресторанах?
— Откуда?! Тогда богатые не светились, как сегодня, по ресторанам в кольцах-бриллиантах. Это было невозможно. Ходили моряки, рыбаки, старатели между сезонами на приисках. Гуляли, конечно же, по-черному. Это же Магадан, Север, Колыма!

— Вы и женились, по-моему, в Магадане?
— Да. Со мной в ресторане "Варшава" играл один барабанщик Леня, и мы очень сдружились. Однажды он говорит: "Я встречаюсь в воскресенье с девчонкой одной, а у нее подруга. Пойдем вместе". В воскресенье встречаемся возле метро "Кузьминки". Подхожу: никого нет, стоит только какая-то девчушка одинокая. Ну я, такой наглый, подхожу, говорю: "Вы не меня ждете?". "Нет, — говорит, — не вас, точно". А тут как раз Леня с девушкой появились. "А, — говорят, — ты уже познакомился с Ритой?". Оказалось, та самая подружка. Мы пошли в кино, потом взяли винца. А Рита не пила, ей нужно было уже скоро идти на работу в вечернюю смену. Ну я, конечно, взял такси, проводил. Хотел было у подъезда поцеловать, но она увернулась. Попросил телефон — не дала, только мой взяла. "Может, — говорит, — позвоню как-нибудь". Ну, думаю, дело — труба. А через несколько дней Рита взяла да позвонила. Встречались около года с небольшими перерывами. Пару раз расставались. Я и в Магадан уезжал, когда мы поссорились. И вдруг она пришла в аэропорт меня провожать. Через несколько дней я ей позвонил уже оттуда.

— Значит, все дело случая?..
— Да, все время были какие-то случайности, которые не позволяли нам расстаться. Да и не было особых оснований. Рита — очень покладистая девушка, это я был сорвиголова, вел себя не совсем правильно, нахально. Все-таки ресторанная работа, музыкант, всегда на людях, деньги, опять же, водились. Конечно, гулял с девчонками, ни в чем себя не ограничивал, ни к чему не привязывал: туда-сюда, такси-макси, культур-мультур. Когда тебе 20: с одной знакомишься, с другой куда-нибудь поехал, дома не ночуешь. Как все.

— И что, в один прекрасный момент такой гуляка решил остепениться?
— Ну, мы полюбили друг друга. На Севере многое переосмысливаешь, там совсем другая жизнь. Рита переехала ко мне. И что интересно, тайком. Родителям соврала, что едет в Дагомыс, в дом отдыха. Я снял квартиру за 60 рублей в месяц, что считалось весьма приличными деньгами. Стали жить вместе. Она мне готовила, ухаживала, ждала с работы, стала женой. Официально мы поженились 1 января 1972 года. Решили, что этот день — самый удачный для свадьбы. Новый год, думали, все свободны. И действительно, пришли 22 человека, отгуляли — будь здоров. А 29 августа у нас родился Дэвид.

— Но спокойной семейной жизни все равно не получилось. Пришлось помотаться по городам и весям...
— Нас пригласили на Камчатку. Там климат теплее, японские, корейские суда — интересно. Камчатка тогда была закрытой приграничной зоной — нельзя просто так взять да приехать. Мне прислали чужой паспорт на имя некоего Семена Бельфора, саксофониста из Петропавловска. Если не считать бороды, которая в то время уже у меня была, мы с ним были как братья-близнецы. И я уехал, а Риту с сыном отправил в Москву. Так и жили: уезжали-приезжали. А потом все надоело, и мы рванули с музыкантами в Сочи, которые во все времена были Меккой для всех, кто любит гулять, отдыхать. К тому же там платили куда больше чаевых, чем на Камчатке. Но через год я уже окончательно вернулся в Москву, где к тому времени у меня родился второй ребенок.

— Тяжело входить дважды в одну реку? В смысле — возвращаться в Москву?
— Да ничего не стоило, столько знакомых кругом. Меня пригласили в Москонцерт: собирал оркестры, делал аранжировки. А потом Слава Добрынин устроил меня худруком в ансамбль "Лейся, песня", который пел его шлягеры: "Прощай", "Хочешь, я в глаза...", "Где же ты была?". И пошло-поехало. За несколько лет мы стали собирать стадионы, продавалось бешеное количество пластинок. Без преувеличения могу сказать, "Лейся, песня" по популярности не уступала нынешнему "Мумий Троллю". Фанаты ломили страшно, прорывали любые милицейские заслоны. Жутко скандальная группа была — с худсоветами всегда проблемы существовали.



— Не тогда ли у вас появились первые мысли уехать из страны?
— Наверное... Все раздражало. За границу не выпускали, по телевизору не показывали. А почему, спрашивается, меня нельзя показывать по телевизору? Потому что у меня борода? А Карла Маркса можно, да?! В 78-м нас пригласили в Сочи на фестиваль эстрадной песни. А у нас состав: 2 трубы, тромбон, саксофон, гитарист классный, барабанщик — супергруппа. Мы играли все "Чикаго" наизусть. И вот конкурс. Играем первый тур, проходим во второй. А тут приходит "телега" из Минкульта с требованием снять нас с фестиваля, поскольку мы нарушили гастрольный план. Нас снимают. Кобзон собирает все жюри под председательством Пахмутовой и вдруг как бабахнет кулаком по столу: "Нет! Никто их не снимет — или я повернусь и уеду. Не буду сидеть в жюри". Только благодаря Иосифу мы и остались. А потом заняли еще и первое место. А когда вернулись в Москву, нас за невыполнение приказа Минкульта сняли на полгода с гастрольного графика и лишили гастрольных удостоверений. Это стало последней каплей, я всерьез задумался, чтобы уехать отсюда.

— Неужели настолько все осточертело?
— А что, я произвожу впечатление несерьезного человека? Я взрослый человек, у меня семья, два сына — почему я должен всю жизнь под кого-то подстраиваться. Но уехать в то время было невероятно сложно. Поэтому я заблаговременно уволился из коллектива. Но чтобы подать заявление, нужно было получить вызов от родственников из Израиля, которых у меня, конечно, не было. Знакомые присылали вызовы, но они до меня не доходили, оседали в КГБ. Но люди добрые меня научили. Я пришел на Главпочтамт, заказал телефонный разговор с другом в Израиле и открытым текстом заявил: "Ко мне не доходит вызов, сделай что-нибудь". На следующий день я получил сразу три вызова. Международные разговоры слушали же не только в КГБ... Я подал документы, но потом еще два года ждал разрешения. Пришлось тяжеловато: работать-то я не мог — уже под колпаком. Деньги стали кончаться, заложили и квартиру, и машину. А когда нервы уже были на пределе, мне позвонили из ОВИРа: "Думаем тут, отпускать вас или нет". Все, я понял, что меня отпустили. 9-го февраля 1981 года мы уехали.

— Не было опасений, что уезжаете в неизвестность?
— Я мечтал об Америке. Я точно знал, что могу здесь потерять, но не знал, что могу там получить. Уезжал-то не туда, а отсюда. Жена вот опасалась ехать в Нью-Йорк. Говорила: "Давай лучше где поспокойнее. В Австралию, например". Но я ничего не боялся. Хотя, когда приехал на Брайтон-Бич, немного удивился. Я-то думал, что это как минимум Калининский проспект. А увидел эти домики маленькие, гремящий круглые сутки "сабвэй" и тонны мусора по вечерам у магазинов. Но меня ничего не раздражало. Я приехал в страну, где мне впервые в жизни никто не указывал: что мне нужно говорить, как одеваться. Я поселился у знакомого и почти сразу получил работу. Предложили саккомпанировать певице Нине Бродской, проехаться по русско-еврейским центрам — 100 долларов за концерт. Конечно, я согласился. Мне предложили ра-бо-ту в А-ме-ри-ке! Через две недели мы выезжаем в Канаду. Без документов, без паспорта, без ничего. Едем в машине, выходят два пограничника: "Вы кто?" — спрашивают. Она: "Мы — русские, у нас свадьба в Торонто". Говорят: "Проезжайте". Это был такой шок для меня. Потом поехали обратно: Детройт, Кливленд, Чикаго, Филадельфия,.. Я заработал две тысячи долларов, накупил инструментов. Стал работать постоянно в ресторане, дети пошли в школу. Да я в полном порядке!

— Впервые стали петь тоже в Штатах?
— Да. Однажды певец, которому я аккомпанировал, вдруг заболел. А полный зал, аж все сорок человек сидят. И я начал петь, а что было делать? Спел все песни, которые знал: по Магадану, хулиганские, разные. Всем понравилось, и мне тоже. Так нам платили по 40 долларов, а тут мне одному — 60. И я стал петь. Почему шансон? Эти песни я впитал с молоком матери. Когда мне было лет пять, я засыпал под пение моего папы, под "Таганку". Ну и, конечно, наших эмигрантов тянуло ко всему, что было здесь запрещено.

— Михаил Захарович, вы знали тогда, что ваши песни стали популярны и по ту сторону океана?
— Нет, тогда еще здесь о них никто не знал. Это началось позже, когда я стал записывать кассеты. Занял 3,5 тысячи долларов, пошел в студию и записал первый альбом — "Побег". Через три месяца деньги вернул. Кассета, что называется, "пошла". А второй альбом "Атаман" с песнями Розенбаума там буквально всех разбомбил. У меня был оркестр, лучший в эмиграции, мы получали самые богатые работы, самые престижные вечера. Но много денег заработать не получалось. Тиражи кассет были очень маленькие. Первый тираж — тысяча экземпляров. Да и он продавался туго, почти полгода. Как только кто-то покупал кассету, он тут же переписывал ее всем своим друзьям, да еще и рассылал в другие города. Это работало только на популярность, обогатиться за счет продаж было невозможно. Я, конечно, зарабатывал, но не этим. До того как приехать сюда, я получал где-то тысячу долларов за неделю. Но мой успех тогда намного превышал мои заработки.

— В чем же причина того, что вы сюда вернулись? Деньги?
— Почему деньги? Здесь меня слушает в сто раз больше людей, чем там. Значит, и востребован я в сто раз больше. Где человек должен жить? Где он востребован. Правда? В 90-м я еще не возвращался в Союз, я просто приехал на гастроли. Получилось так, что за три месяца мы дали 75 концертов на стадионах. Обвал совершенный был! Конечно, для этой страны я был героем и зарабатывал намного больше — совершенно другой уровень.

— В то время у вас были некоторые проблемы с Александром Розенбаумом из-за авторских прав на ставшие популярными песни...
— Не было никаких конфликтов. Я же не приписывал авторство его песен себе. Наоборот, везде писал, что это Розенбаум. Но ему не платили деньги с проданных пластинок. А я не могу ничего поделать с тем, что в этой стране нет никакой охраны авторских прав. У меня к Розенбауму никогда не было какой-то не- приязни. Я всегда говорил, что он один из самых ярких людей в нашем жанре, настоящий бард, поэт. На первой пластинке с его песнями я спел даже: "Спасибо, Саша Розенбаум, далекий незнакомый друг". Он, правда, на своем концерте заочно мне ответил: "Тамбовский волк тебе товарищ". Но с первой нашей встречей все конфликты закончились, мы довольно тепло общаемся. Сейчас, правда, у меня в концерте лишь изредка бывает его песня, да и то только та, которую он мне принародно подарил — "Еврейский портной". Ведь мне платят не за то, ЧТО я пою, а за то, что Я пою. У меня есть имя.

— Сейчас конкуренция в жанре "русский шансон" с появлением массы новых исполнителей вас не пугает?
— А чего мне конкуренция! Я и есть тот человек, который создал русский шансон в том варианте, который сейчас звучит. Пожалуй, только один Аркадий Северный пел под оркестр эти песни. Я первый им показал, как это сделать, чтобы было красиво.

— Но последние годы ваш репертуар заметно сместился в сторону попсы. Не считаете?
— Когда в середине 90-х шансон, не глядя, убирали отовсюду, мне, конечно, приходилось "с волками жить — по-волчьи выть". Надо было слегка подворовывать у себя — петь более эстрадные песни. Но мне это тоже нравилось. Я горжусь тем, что я сделал. Мне совершенно не о чем жалеть в жизни, стесняться. Сегодня шансон на воле, и замечательно.

— Поэтому вы решили вернуться на шансоновую "тропку"? Имею в виду ваш новый альбом.
— Все получилось совершенно случайно. Встаю я утром после очередной гастроли и вижу на столе папочку такую симпатичную. Открываю: ага... стишки. Полярник какой-то... Первым в папке лежало письмо ко мне. Начал читать и поразился сначала слогу — так легко читалась речь русская, правильная, какой уже и не сыщешь нигде. Я не заметил, как прошло полтора часа. Потом прочел стихи, и они меня потрясли чистотой, остротой, юмором, образами. Каждое слово — кусок золота. Того самого, колымского. На титульном листе был адрес и телефон. Я сразу же позвонил. На самом деле их двое — Александр и Владимир. Братья Полярники. Родные братья-близнецы из Череповца. Действительно много мыкались по лагерям: Александр — 18 лет, Владимир — 9. Стихи пишет Александр. Владимир же помогает брату. Я вызвал братьев Полярников в Москву, записал несколько песен на стихи Александра, и вот сейчас вышел новый диск "Наколочка", почти наполовину составленный из песен на его стихи. Так что, как ни крути, вся моя жизнь — один большой счастливый случай.

Показать все